Рецензия на фильм «Хоббит: Пустошь Смауга»

Во время просмотра второго «Хоббита» рано или поздно ловишь себя на мысли, что вызовы, брошенные Питером Джексоном самому себе, на сей раз оказались куда серьезней, чем перед выходом первой части. Тогда публика сомневалась, что коротенькую сказку профессора Толкиена можно раздуть до девятичасового эпоса, но сомнения здесь касались лишь идеи - в масштабах фантазии Джексона усомнится только тот, кто не видел «Властелина Колец» или «Кинг-Конга». В обращении с крупными формами режиссеру сегодня, пожалуй, нет равных. Тем не менее «Пустошь Смауга» все равно остается искусственно отсеченной от начала и развязки серединой, и еще совсем недавно было не вполне ясно, как ее можно превратить в самостоятельную картину. В этом контексте нагловатый выход Джексона с морковкой в зубах в первом же кадре выглядит как победное «Ай да сукин сын!».


Удивительно, но «Пустошь Смауга» действительно не выглядит в художественном смысле придатком первого или грядущего третьего фильма. Стилистически Джексон и ассистировавший ему Гильермо дель Торо сделали ставку на то, в чем так хорош последний, - радикальное расширение бестиария с сопутствующей демонстрацией грядущего поля великой битвы Добра и Зла в формате невиданного доселе луна-парка. Дель Торо лучше всего умеет выдумывать монстров и сновидческие ландшафты, а задачей Джексона, по-видимому, было выстраивание не столько драматургии (ее основные направления кропотливо заданы началом трилогии), сколько ритма, в котором не заскучает любой зритель, за исключением тех редких киноманов, которые остерегаются всего, что отходит от канонов итальянского неореализма.



Фактически Джексон здесь блестяще оформляет для широкого зрителя находки своих младших товарищей-визионеров вроде Зака Снайдера или Пола У.С. Андерсона. Ну, или каких-нибудь других авторов, превыше внятного повествования ставящих поиск новой изобразительности, которая при достижении критической массы и превращается из чистой формы в полноценное содержание. Проще говоря, какая, к черту, разница, кто и зачем гонится друг за другом в бочках в центральном эпизоде картины, когда кровь при просмотре бурлит, как та река, по которой стремительно сплавляются герои.



Впрочем,упрекнуть авторов в слабоумии тоже не выйдет. Джексон запросто вводит в рассказ нескольких новых персонажей, в нужный момент выпускает Леголаса, выдвигает на первый план Барда, который у Толкиена лишь мешался под мохнатыми ступнями героев, и всем этим задает каркас того, что должно произойти в финале. Собственно, единственная реальная проблема «Пустоши Смауга» в том, что действие здесь обрывается не открытым финалом, а именно что полусловом или, вернее, полувзмахом драконьего крыла. Но победа создателей в том, что после того, как в подробностях рассмотришь этого самого Смауга и надышишься ветрами Средиземья, невозможно чувствовать себя хоть сколько-то обиженным или обделенным.



Блестящий психоделический аттракцион, готовящий зрителя к финальной битве Добра со Злом.

---

Итоговая оценка: 8 баллов из 10!