Римская звезда - Александр Зорич
Роман «Римская звезда» предлагает читателям новую формулу отношений между вольным творцом, поэтом, человеком принципиально внесистемным и Империей, т.е. социумом с весьма строгими правилами организации. Отечественный читатель привык считать, что правда на стороне вольнолюбивого бунтаря, одиночки, — это внушалось и внушается через ТВ, литературу, прессу... Однако Зорич показал возможность принципиально иного расклада.
Знаменитый древнеримский поэт Овидий Назон в исторической реальности, попав в ссылку на окраину Империи, в город Томы, так и не смог оттуда вернуться. Его дни окончились «в глухой провинции». В альтернативном варианте Александра Зорича томимый жаждой мести поэт, буйный нонконформист, отвердевший нравом в ссылке, все-таки вырывается на волю. Претерпев разнообразные приключения, Овидий Назон добирается до Рима, желая отыскать обидчика. из-за которого он попал на край Империи, а отыскав, прикончить его. Однако добрая, творческая часть его натуры напоминает ему о том, что он поэт, а не душегуб, и заставляет отказаться от намерения совершить убийство. Это поворотный момент романа, и он открывает маршрут к позитивным изменениям в личности героя. Овидий Назон постепенно начинает чувствовать себя частью огромной латинской общности. Враждебность к «системе» и, соответственно, ответная реакция со стороны системы полностью сходят на нет. Поэт добровольно возвращается в Томы: ведь в огромном Pax Romana кому-то следует жить не в столице, а на окраине, при форпостах державы. И бедный быт дальней провинции больше не смущает главного героя, не разжигает в нем тоску и гнев. Ведь в Томах ли он, в Риме ли, а все-таки, прежде всего, — на родине. В какой-то степени угадываются искренние авторские чувства: ведь Харьков вполне адекватно воспринимается как один из современных форпостов Pax Russica, хотя никогда прежде город не предназначался для подобной роли... Обсуждение книги, состоявшееся 29 июня в рамках Карамзинского клуба, показало, что сам Зорич не против такой трактовки.
Первые главы книги оставляют впечатление «культурного узнавания». Великий поэт и большой озорник держит себя как частное лицо, не соединенное накрепко с какой-либо человеческой общностью. Он — милый, талантливый попрыгунчик, нежный Козлонова, и он — сам по себе, а могучий монстр Империи — сам по себе. На ум идет Александр Сергеевич, побывавший в южной ссылке, а потом Иосиф Александрович, отправленный в ссылку северную. Ах! Вот и Овидий Назон отправляется в дальнее странствие по стопам тех, кто пройдет тем же путем через два тысячелетия. Как же, знаем-знаем-с.
Доля фантастического, относящегося к правилам литературной игры, в романе Александра Зорича относительно невелика: поэт пережил маленькую одиссею после того, как в реальности-1 его биография должна была исчерпаться, а Гай Юлий Цезарь мало того что миновал последний срок, еще и стал чем-то вроде персонифицированного духа-покровителя Римской цивилизации. Повседневный быт империи и ее высокая культура, кстати говоря, переданы со знанием и вкусом, в одной рецензии книга подана как «хороший исторический роман». Но смысл ее отнюдь не в добротном описании античных реалий и не в приключениях опального стихотворца. Как уже говорилось, Александр Зорич дает ссыльному поэту, из которого Иосиф Бродский сделал почти что советского «несогласного», прийти к примирению со своими врагами и со своими властями. В этом нравственном изменении — суть книги. Зорич вводит принципиально иную схему взаимоотношений свободного творца и Империи: они перестают быть явлениями, наглухо отделенными друг от друга. И неожиданный отход от традиционной трактовки темы оказывает эффектное воздействие на читателя, приготовившегося к Пушкину-Бродскому и в том же духе... Это превосходная сюжетная находка.
Александр Зорич склонен играть на инструменте нарочитой модернизации лексики при средневековых или античных декорациях действия.
Это относится и к роману «Римская звезда», и к дилогии о бургундском герцоге Карле Смелом, изданной несколько лет назад. Так, в «Римской звезде» появляется счет времени на минуты и... скажем, торговля «престижной недвижимостью». А на страницах романа «Карл, герцог» больное горло уподобляется Зоричем шоссе в Чечне в период боевых действий. Время от времени древнеримские персонажи допускают в речи махровые украинизмы, подчеркивающие их принадлежность «глухой провинции, у моря». Такого рода прием позволяет показать читателю, что персонажи и мир лишь условно относятся к древности: все происходящее в равной мере можно отнести и к современности, и к процессам, возвращающимся в историю снова и снова, как пьеса, которую ставят по новой через сто лет после премьеры, а затем чрез двести, через четыреста... В данном случае история Овидия Назона получает явную ассоциативную связь, во-первых, с поздним СССР, и, что гораздо важнее, с нынешней русской ойкуменой, разделенной границами «независимых государств» и всё-таки упрямо продолжающей грезить имперским единством.
Подобный разворот темы — уникальный случай в нашей художественной литературе и большой творческий успех Александра Зорича.
Итоговая оценка: 7,5 баллов из 10.
